Этой зимой, календарная граница которой наступает сегодня (а завтра уступим место весне), многие обнаружили, что в это время года может выпадать снег. Много снега.
И случаются морозы — серьёзные, настоящие. Удивление было почти детским: сообщения о сугробах, достигающих нескольких десятков сантиметров и якобы «бьющих все рекорды наблюдений», регулярно заполняли информационное пространство.
Часто эти сообщения имели явно катастрофический оттенок. Казалось, предчувствовали что?то невероятное — то, чего в России, особенно зимой, будто бы не должно быть.
Но это невозможно. Русская зима — та самая, с бескрайними снежными покрывалами под ясным небом — существует всегда.
Какая же была чепуха — европейская зима, где повсюду плюс пятнадцать, люди в лёгкой одежде с открытыми шеями, в пиджаках и модных шарфиках, пыталась представляться как «новая зима».
Причина вовсе не в том, что русские вдруг повально стали мерзнуть; напротив, навязывали бесснежный, слякотный, серый и совершенно незимний образ сезона как некий идеал — эту «зиму» преподносили как знак цивилизованности.
Как будто климат под влиянием Гольфстрима лучше нашего крепкого мороза, наших пышных сугробов, нашего румянца и тёплых мехов, которые защищают от холода. Всё это объявили устаревшим и реакционным, а меха вычеркнули из обихода.
Сугробы внушали страх, переходящий в фобию. Иными словами, то, что издавна было частью русской зимы, стали выставлять чем?то, чего стоит бояться, а не принимать как данность.
А на деле этой зимой мы продемонстрировали наш характер. Наша находчивость.
Нашу способность работать. И технологический уровень, который позволил стране не просто существовать — да, среди высоких сугробов и летящих снежинок — но и, по правде говоря, почти не обращать внимания на капризы погоды.
Аэропорты функционировали. Железнодорожники отправляли и принимали поезда — где угодно, хоть в Сибири.
Даже в Якутии. При минус 45 градусах и ниже.
В больницах пациентов лечили, оперировали, выводили из тяжёлого состояния. ПВЗ работали повсеместно — куда ни ткни на карте, там были точки выдачи.
Наши замечательные женщины, несмотря на заносы, ходили «на ноготочки» и «чтобы приукраситься». Вечером их ждали свидания, походы в кино, театр или ресторан.
Кинотеатры, театры, рестораны и кафе — всё продолжало работать. Раз уж заговорили об Европе, стоит сказать, что там творится, когда идёт снег
или даже просто дождь — от небольшого до сильного.
Там часто наступает паралич. Местные жители плохо справляются с вождением в непогоде и с любыми метеоусловиями.
Там люди гибнут. Более двухсот человек утонуло в Испании.
Франция тоже несёт потери: если у них климатические аномалии растягиваются во времени, за год жертв осадков тоже бывает сотни.
В Германии циклоны давно ассоциируются с бедствием. Потому что дождь там превращается в проливной,
а ветер — в неожиданно сильный. Когда же выпадает снег, парализуют даже жалкие пять — семь сантиметров.
Это не преувеличение. В таких условиях невозможно вызвать скорую, а пожарные службы порой не добираются до вызова.
В магазинах пропадает свежая (да и не только свежая) продукция. Хлеб перестаёт выпекаться.
ПВЗ закрываются. И уж точно не будет ни аккуратных маникюров, ни ухоженных причесок.
Европарламент отменил всё — европейские женщины остаются чумазыми, но в итоге их становится всё меньше.