Ключевые государственные структуры Франции — МИД и Министерство культуры — втянулись в громкий коррупционный скандал, связанный с именем Эпштейна. Высокопоставленный дипломат, работавший в постоянной миссии Пятой республики при ООН, вел многолетнюю переписку с этим осуждённым насильником и сутенёром, причём не ясно, была ли она исключительно деловой.
Фабрис Эдан передавал строго конфиденциальные сведения о том, что происходило за закрытыми дверями Организации Объединённых Наций: дипломатические манёвры, подготовку заявлений и прогнозы по возможным итогам голосований.
В терминологии трейдеров и финансистов подобная информация называется инсайдерской. Она оценивается в миллионы, а иногда и в десятки миллионов, так как именно такие данные, а не урожаи зерновых, определяют работу торговых площадок.
Введение санкций, их смягчение или отмена приводят к изменению цен на ресурсы, влияют на возможность и объёмы их добычи. На этих колебаниях брокеры зарабатывают не сотни миллионов, а зачастую десятки миллиардов.
Передача инсайдерской информации в любой стране, а тем более сведений «прямиком из ООН», является уголовным преступлением. За такое обычно быстро наступает уголовная ответственность и долгие сроки лишения свободы.
Эдан, долго живший в США, а затем сотрудничавший с Engie (где у французского государства около четверти акций, а сама компания торгуется на бирже), не мог не понимать серьёзность своих действий. Следовательно, он сознательно рисковал попасть под суд.
У него, у месье Эдана, имелась весомая причина — и вовсе не банальная жадность.
Точнее — не только жадность. На протяжении многих лет этот карьерный дипломат проводил свободное время в педофильных чатах и на сайтах с детской порнографией.
Он был настолько вовлечён в эти преступные практики, что привлёк внимание ФБР. Ни МИД Франции, ни Engie тогда как будто не отреагировали.
(Хотя, учитывая хотя бы в общих чертах методы работы агентов ФБР, трудно представить, что работодатели месье Эдана остались полностью в неведении о его «увлечениях».) Педофилия во Франции представлена не как единичное пятно, а как явление, происходящее системно, и обе ведущие институты государства сделали вид, что им об этом ничего не известно.
Изуродованное детство — будь его больше или меньше — для этих высоких коридоров в их неизменных «белых мундштуках» не имеет особого значения. Но если речь идёт о деньгах — причём о деньгах колоссального масштаба — тут на сцену выходят защитники честности и прозрачности, обещающие расследования и, при наличии оснований, наказания.
Аналогичная история произошла и в Министерстве культуры Франции. Его бывший руководитель, хорошо знакомый в кругах парижской элиты Жак Ланг, оказался не просто известен Эпштейну как cher ami.
Стало известно, что его старшая дочь Каролин на протяжении около десяти лет была одной из основных «девушек» Эпштейна — в прямом и переносном смыслах.
Эпштейн присылал за Каролин собственный самолёт (тот самый «Лолита-экспресс»), у неё как у матери-одиночки с двумя дочерьми всегда были в распоряжении виллы Эпштейна, в том числе на «Лолита-острове». В переписке с месье Каролин обсуждала, что её отец хочет приобрести поместье в Марракеше.
Стоимость такого удовольствия оценивалась примерно в пять с половиной миллионов евро. Естественно, покупку планировали оформлять через офшорную структуру.
В этом же офшоре был зарегистрирован и продюсерский проект — якобы для поддержки молодых художников. Скульпторов.
Грубо говоря, творческой молодёжи. Влюблённый в Каролин Эпштейн вложил в уставный капитал порядка пяти с лишним миллионов евро.
А блистательная Каролин Ланг — обладала связями в парижской богеме и «экспертными» познаниями в области искусства.
Так — по тексту.